НТК "Институт монокристаллов" и озеро Байкал

     Лаборатория аналитической химии, возглавляемая в конце XX – начале XXI века проф. д.х.н. А.Б.Бланком, которая тогда еще входила в состав НТК "Институт монокристаллов" НАН Украины, была (да и до сих пор остается) ведущей на Украине в области анализа функциональных материалов и объектов окружающей среды. Еще во времена Советского Союза наш коллега из Сибирского отделения АН, д.х.н., проф. И.Г.Юделевич, инициировал Российско-Германо-Украинское сотрудничество, вскоре переросшее в регулярные встречи ученых-аналитиков. Естественно, наш родной Институт монокристаллов  не остался в стороне, и мне в августе 2003 года выпала честь представлять свою страну на этом симпозиуме. Забегая вперед, отмечу, что почему-то на этот раз я была единственным представителем Украины, поэтому в упомянутой аббревиатуре наличие буквы "У" оказалось оправданным (об этом я даже сказала в своей речи на открытии симпозиума).

     Этот международный симпозиум проходил в Байкальске, тихом и уютном городке на берегу легендарной жемчужины природы – уникального по своей чистоте озера Байкал. Жили мы в гостинице «У озера». Наверное, многие помнят одноименный фильм Герасимова с участием Василия Шукшина и Натальи Белохвостиковой; действие разворачивается вокруг целлюлозно-бумажного комбината как раз в Байкальске. На эту научную встречу приехали известные специалисты из трех стран -  кандидаты и  доктора наук и даже один широко известный в химических кругах академик. Организован симпозиум был великолепно. И все было бы хорошо, если бы не одно приключение, которое могло закончиться трагично.

     В тот день, свободный от заседаний, была запланирована теплоходная экскурсия на другой берег Байкала. С утра упал сильный туман, но после завтрака он немного рассеялся, вернее, немного приподнялся над поверхностью так, что морось прекратилась. Однако солнца не было – оно даже не угадывалось на небе. Все экскурсанты, а пожелали ими быть абсолютно все участники симпозиума, разместились на двух небольших катерах и через некоторое время первый катер, где собрались все немцы и часть москвичей, отчалил. Я попала на второй катер. Так как он оказался менее заполненным, туда стали грузить провизию, предназначенную для пикника на другом берегу, и поэтому рейс задержался. На наш катер сели также и организаторы симпозиума.

     Когда мы, сопровождаемые громкоголосой стайкой чаек, вышли в море, первый катер был уже за пределами видимости, потому что плотная низкая облачность ограничивала кругозор. Мы сидели на корме, затянутой сверху, с двух боковых и с передней сторон брезентом, кутаясь в куртки и поеживаясь от сырого холода, и смотрели на воду за кормой. Чтобы скоротать время, рассказывали анекдоты, мечтали, что, наверное, на «большой земле» сейчас тепло и мы по прибытию переоденемся в шорты. В это время в камбузе  варили уху из омуля, которую должны были на берегу дегустировать все участники мероприятия.

    Часа через полтора мы обратили внимание, что оставляемый катером след был не прямолинейным, а вычерчивал круги и зигзаги. По времени мы должны были вот-вот достичь цели. В какой-то момент нам даже почудилось (или это действительно было так), что сквозь пелену виден какой-то берег. Но катер почему-то отвернул от него и стал снова удаляться. Подождав еще немного и наблюдая за водным следом, мы стали немного волноваться. Наше волнение усилилось, когда нам, чтобы мы не замерзли, стали разносить горячий чай. На вопросы, сколько еще осталось плыть и где капитан, никто из команды (моторист и два матроса) вразумительно ответить не мог. Затем нам предложили спуститься в теплый кубрик и угостили горячей, только что сваренной жирной ухой. Так прошло еще часа полтора.

     Катер продолжал свой сложный путь, берега не было видно.

     Первым лопнуло терпение у академика РАН Ю.А.Золотова. Когда на очередной вопрос: «где же капитан?» – последовал ответ: «капитан спит», встревоженный ученый, сдерживая сопротивление не совсем трезвого матроса, отправился  его искать. Через некоторое время из кубрика исчез и профессор из Санкт-Петербурга И.Л.Гринштейн. Вскоре, подхлестываемые волнением и нетерпением, мы понемногу стали просачиваться на палубу и, уже не обращая внимание на холод и промозглость, с надеждой жадно вглядывались в горизонт. Берега не было. Чаек тоже. Стало ясно – мы заблудились.

     Бродя по палубе, мы с коллегами добрались до рулевой, заглянули в нее и … увидели за штурвалом сосредоточенных академика и профессора. Оказалось, что вот уже около получаса они, отстранив растерянных матросов, сами вели судно.

      Как они позже рассказали, дело было так. Капитана на судне вообще не было, он по каким-то делам остался на берегу. Вместо себя он оставил матроса, который время от времени куда-то исчезал, а появившись, пытался заплетающимся языком невразумительно убедить нас, что не надо волноваться и что когда-нибудь мы все равно достигнем берега. Другой матрос тоже  был пьян. Единственным работоспособным членом команды был моторист. Но первый матрос, будучи, по-видимому, человеком честолюбивым, своей властью не позволял ему вмешиваться в управление катером.

     Ситуация была непростой. Локатор не показывал берега, чаек не было, а солнце, чтобы хотя бы приблизительно определить стороны света, совершенно не просматривалось сквозь густые свинцовые облака. Как потом выяснилось, локатор оказался неисправным и поэтому даже возле берега не «видел» его. Оставался компас.

     Но технический прогресс коснулся и этого нехитрого устройства. Да простят моряки нам, ученым-химикам, наше невежество, но вместо известного всем круглого циферблата с четырьмя сторонами света и магнитной стрелкой, вращающейся на кончике иглы, перед глазами новоиспеченных капитана и лоцмана предстал прибор совершенно иной конструкции. Влево и вправо, реагируя на изменение курса, двигалась стрелка, но стороны света по этому компасу определить было невозможно. Был бы это обычный школьный компас, можно было бы без особого труда выбрать нужное направление. А так пришлось призадуматься. Единственно верное в такой ситуации волевое решение принял профессор И.Л.Гринштейн. Он предложил выбрать любой произвольный курс на шкале и строго соблюдать его до победного конца. Если, конечно, он будет победным.

    Через час хода нам стали встречаться чайки – признак близкой земли, а затем мы в бинокль разглядели неясные, размытые туманом, очертания какого-то берега. Успевший протрезветь старший матрос, одобрительно похлопывая знаменитого академика по плечу, как заведенный, восторженно восклицал: «Ну ты, батя, молодец!»

     Гора свалилась с плеч. Нам было все равно, куда мы вышли – на свой берег или на противоположный. Мы все очень устали и хотели поскорей ощутить под ногами твердую землю. Каково же было, нет, даже не удивление, а огромное изумление, когда некоторое время спустя мы узнали знакомые прибрежные очертания. Невероятно! С ничтожно малой вероятностью мы выбрали курс именно на свой, ставший вдруг таким родным и желанным Байкальск, откуда полдня назад начали свой нелегкий путь. Нашей радости не было предела. Так, наверное, радуются моряки, месяцами не видящие земли.

     Сойдя с катера, мы сразу дали телеграмму на другой берег, куда нам так и не суждено было попасть. Ведь там в полном недоумении и неведении ждали нас и волновались пассажиры благополучного первого катера. Мы разместились в спокойно дремлющем на причале в предвкушении долгого ожидания своих пассажиров и ничего не подозревающем автобусе, который должен был вечером доставить нас к гостинице, и поехали домой к директору института, на базе которого проходил симпозиум, – женщине очень приветливой  и энергичной, которая все это время тоже была вместе с нами и, быстро оценив остроту момента, своими выдержкой и спокойствием не дала возникнуть панике. По дороге мы остановились у магазина и запаслись «горючим», чтобы согреть горе-путешественников. Гостеприимная хозяйка быстро накрыла стол и мы, голодные и продрогшие, со зверским аппетитом съели всю уху, сваренную где-то над, как потом выяснилось, самым глубоким местом на озере – расщелиной глубиной в полтора километра.

     Сытые и разморенные, мы, понемногу приходя в себя, вспоминали эпизоды из нашего злосчастного путешествия. И тут до нас постепенно стала доходить вся серьезность произошедшего. Ведь выбери мы другой курс – вдоль растянутого на сотни километров Байкала – у нас бы скоро кончились топливо, тепло и еда. Нам бы пришлось на середине хмурого безбрежного моря лечь в дрейф и пассивно дожидаться помощи. И кто знает, чем бы все это закончилось. Но милостивая судьба распорядилась иначе. После вкусного обеда и отдыха нам заказали сауну, где мы с удовольствием выгнали из себя остатки холода.

     Еще долго – в бане, потом за ужином, и на следующий день на прощальном банкете – мы не могли оставить эту тему, каждый раз вспоминая все новые и новые подробности, переживая недавнее приключение заново. А известный московский профессор, чл.-корр. Ю.А.Карпов, тоже участвовавший в злополучной экскурсии, обращаясь к своему тезке академику Ю.А.Золотову, все повторял: «Я думал, что больше не существует титулов, которые можно еще тебе присвоить. А оказывается, нашелся такой – Батя!..».

      Позже мы узнали, что над капитаном был суд, ему выдвинули обвинение и дали какой-то срок. И слава богу, что на нашем катере не было немцев, а то бы не избежать более серьезных – на международном уровне – неприятностей.

2003 г, Харьков                         Л.П.Экспериандова